– Вы думаете, если им придется жить рядом, они будут меньше ссориться?

– Как вам сказать... Поставим вопрос иначе. Их можно будет утихомирить. Заведем полицию. Вобьем в них порядок (тут он понизил голос). Всё лучше... Безопасней...

– А какая опасность? – начал я, но он толкнул меня, и я понял, что надо спросить иначе.

– Простите, – начал я снова, – если им все так доступно, зачем им настоящие вещи?

– Ну, как же! Им нужно, чтобы дом защищал их от дождя.

– А эти не защищают?

– Конечно, нет. Куда им!

– Зачем же их строить?

Он нагнулся ко мне.

– Всё ж, безопасней как-то... – прошептал он. – Вроде бы вернее... Теперь-то ничего, а вот потом... сами понимаете...

– Что? – спросил я, невольно понижая голос.

Он что-то беззвучно произнес, словно думал, что я умею читать движения губ.

– Говорите громче, – сказал я.

– Скоро стемнеет, – еле внятно пробормотал он.

– Вы хотите сказать, – уточнил я, – что ночь действительно настанет?

Он кивнул.

– А при чем тут дома? – спросил я.

– Ну... кому приятно оказаться тогда без крова...

– Почему?

Он что-то сказал так быстро и тихо, что я несколько раз попросил его повторить. Наконец, он повторил, довольно сердито (те, кто шепчет, часто сердятся), и я спросил по забывчивости громко:

– Кто это «они»? Чего вы боитесь? Почему они выйдут, когда стемнеет? Чем защитит воображаемый дом?

– Эт-то что такое? – Крикнул высокий пассажир. – Разболтались! Шепчутся, видите ли! Слухи распускают! Эй, Айки, заткнись! Кому говорю!

«Так его!», «Черт-те что!», «Управы на них нет!» «И кто их пустил!» «Так его!» – закричали пассажиры.